Притча о Сальвадоре Дали и Малевиче

Однажды на нейтральной полосе между сном и явью встретились Казимир Малевич и Сальвадор Дали.

Малевич был гладко выбрит, одет в строгий чёрный костюм и держал под мышкой холст с Чёрным квадратом, как гаишник — свой жезл.

Дали же прибыл на трёхколёсном велосипеде, с меховым жабо поверх фрака, с муравьедом на поводке и улыбкой, говорящей: «Я уже всё испортил, но красиво».

— Здравствуйте, — сказал Малевич сухо. — Вы, кажется, тот самый сюрреалист, который боится кузнечиков и рисует текучие часы.

— А Вы, — пропел Дали, поправляя усы, которые немедленно свернулись в спираль Фибоначчи, — тот, кто свёл живопись к инструкции по сборке шкафа из ИКЕА. Только без шкафа.

Дали наклонился, долго всматривался в квадрат, потом достал из кармана лупу, потом увеличительное стекло, потом поднёс к холсту кошку — кошка зашипела и стала плоской.

— Какая экономия, — сказал Дали с притворным восхищением. — Вы, Казимир, сэкономили на цвете, форме, фактуре, объёме и нарративе. Но вот незадача: Ваш ноль всё равно пахнет чёрной краской. А где пахнет — там материя. А где материя — там плоскость.

Малевич побледнел. Не потому что обиделся, а потому что в его мире бледность — единственное разрешённое выражение лица.

— В отличие от Вас, — холодно произнёс он, — я не торгую галлюцинациями. Вы рисуете свои страхи, желания и детские комплексы. Я же нарисовал дверь из этого кошмара.

— Дверь без ручки, — парировал Дали, доставая кусок плавящегося сыра и прикладывая его к холсту. — Сейчас, секунду… Вот она! Ручка из моей паранойи. Поверните — и попадёте в музей восковых фигур, где все восковые фигуры — это я, только в разных позах.

И он действительно пририсовал к Чёрному квадрату маленькую, текучую, странной формы загогулину — не то ручку, не то ус, не то позвонок жирафа, объятого пламенем.

Малевич закрыл глаза. Открыл. Квадрат треснул. Из трещины выполз муравей, за ним второй, потом потекла мягкая ложка, потом раздался звук разбитой скрипки — и вдруг на чёрном фоне проступило лицо Галы с головой осьминога.

— Вы его осквернили, — выдохнул Малевич.

И тут случилось неизбежное: Чёрный квадрат начал превращаться. Сначала в чёрную дыру, потом в чёрную розу, потом в чёрные усы Дали, которые вдруг стали такими длинными, что обмотались вокруг всей планеты и завязались бантиком.

Малевич сел на землю. С его плеча медленно сползла кошка — та самая, что стала плоской. Она зевнула и превратилась в квадрат, но уже белый.

— Видите? — сказал Дали почти ласково. — Даже Ваша пустота не выдержала — и обзавелась характером. А характер, Казимир, это то, что капает с усов после кофе с абсентом.

Малевич помолчал. Потом встал, отряхнул чёрные брюки и сказал:

— Хорошо. Я признаю: ваш мир смешнее. Но мой — честнее.

— Ах, — Дали хлопнул в ладоши, и муравьед зааплодировал задними лапами. — Честность — это когда вешаешь на дверь табличку «Выхода нет», а сам уходишь через череп слона.

Они расстались без рукопожатия — один побоялся запачкаться, другой — материализоваться.

Малевич ушёл в свой квадрат и с тех пор стоит там, не моргая, охраняя абсолютный ноль.

А Дали остался снаружи — и на следующий день нарисовал картину «Постоянство памяти с чёрным квадратом, который только притворяется, что чёрный».

Картину купили за бешеные деньги. На вырученные средства Дали купил яхту, назвал её «Казимир» и поставил на носу расплавленного шахматного короля.

Говорят, по ночам на той яхте слышен скрежет — это Чёрный квадрат пытается отклеиться от холста и всё-таки войти в свою же дверь. Но ручка тает. А муравьи хохочут.