Их выбросило в центре Москвы в дождливый вторник. Сальвадор Дали, успевший нащупать в кармане свои знаменитые часы-каплю и усы, настолько же прямые, насколько и твёрдые, первым делом лизнул мраморный парапет.
— Вкус времени, — констатировал он, поморщившись. — Отдаёт бетоном и искусственным интеллектом. Я прав, Николай Васильевич?
Гоголь, сидевший на корточках и зачем-то пересчитывающий свои сапоги (их было по-прежнему два, но он заподозрил подвох), настороженно прошептал:
— Тихо... Вы слышите? Где-то рядом смеются черти. Но они не пьют горилку и не играют на бандурах. Они скроллят.
Они нашли убежище в магазине техники. Дали, очарованный собственным отражением в выключенном айфоне, застыл в позе эмбриона.
— Это чудо, — прошептал он, — оно ловит не свет, а одобрение. Смотрите: каждый человек здесь носит в кармане маленькую чёрную картину, которая показывает только его собственное лицо, отфильтрованное от морщин. Это ли не гениальная метафора современного ада?
Гоголь же ткнул пальцем в ноутбук, где кто-то монтировал рилс с танцующим котом.
— А! — вырвалось у него. — Так вот как теперь выглядит «Вий»! У него нет века, потому что его отменили за бодишейминг. А вместо философского камня — алгоритм. Знаете, Сальвадор, я писал «Мёртвые души», но даже мне не пришло бы в голову продавать души по подписке.
Они стояли у метафорической лужи, в которой отражалась вывеска кофейни «У Гоголя» (с пончиком вместо носа).
— Никто не читает, все пишут, — подвёл итог Гоголь. — И каждый второй считает себя автором «Ревизора», но лишь затем, чтобы доказать: «А у меня Хлестаков круче, чем у вас».
— Ах, оставьте, — улыбнулся Дали, поправляя усы, которые вдруг стали течь, как потекли часы под влиянием гравитации скуки. — Раньше художники спорили с Богом за право создавать реальность. Теперь спорят с нейросетью за право быть оригинальными. И проигрывают оба.
Тут мимо прошёл блогер, который снимал сторис с текстом: «Поймал двух чуваков в стиле ретро».
— Мы не опоздали, — сказал Дали, беря Гоголя под локоть. — Мы пришли ровно тогда, когда никто не умеет ни удивляться, ни бояться. Сюрреализм стал нормой, а мистика — коммерческим таргетингом.
— Значит, — вздохнул Гоголь, — наш век наконец-то догнал наши фантазии. И теперь только одно осталось по-настоящему нелепым и необъяснимым.
— Что же? — спросил Дали.
— Человек, который способен не снимать то, что видит, понимая, что время — это просто рамка. Если ваш нос может уйти в отрыв раньше вас, а усы — растаять от скуки, значит, вы либо гений, либо подписчик уведомлений.
Они исчезли так же внезапно, как и появились. Оставив на месте чуть оплавленную керамическую подкову и гоголевский нос, который, впрочем, тут же был продан на «Авито» как «арт-объект с историей».