ИНФЛЯЦИЯ КУЛЬТУРЫ:
я не могу остановить поток мусора. Но я могу называть вещи своими именами
-
АвторНаталья Ваненкова -
Время чтения5 минут -
РубрикаШпилька -
Дата публикации14.07.2026
Я смотрела slow-life блогеров. Когда-то это было убежищем: тишина, неторопливость, пространство, в котором хотелось остаться. Теперь я смотрю на идеально накрытые столы и дорогие интерьеры — и чувствую пустоту. Всё есть: дорогие вещи, красивые ракурсы, модная цветовая гамма. Но нет вкуса. Нет философии. Нет приглашения войти. Есть демонстрация. Есть «смотрите, как я живу красиво». Но за этой демонстрацией — ни души.
Я стала понимать почему.
Несколько лет назад в литературу хлынули те, кто умеет писать, но не умеет думать. Потом то же случилось с музыкой, потом с кино, потом с театром, потом с блогерством. И вот теперь каждый, у кого есть смартфон, считает себя творцом. У каждого своё «я — писатель», «я — режиссёр», «я — эксперт по жизни».
Я стала понимать почему.
Несколько лет назад в литературу хлынули те, кто умеет писать, но не умеет думать. Потом то же случилось с музыкой, потом с кино, потом с театром, потом с блогерством. И вот теперь каждый, у кого есть смартфон, считает себя творцом. У каждого своё «я — писатель», «я — режиссёр», «я — эксперт по жизни».
Если уж говорить об эстетике, есть такой блогер — Дарья Дарси. Стала популярной из-за переделки своей сибирской дачи, которую потом продала и купила дом в Подмосковье. У подписчиков, как сейчас пишут, «бомбануло».
Во-первых, они поняли, что дача была коммерческим проектом, а не душевным. Во-вторых, пропаганда стиля «медленной жизни» подразумевает, что ты сама этой жизнью живёшь. А не рвёшься покорять столицу, обнуляя философию, которую впариваешь своим подписчикам.
Во-первых, они поняли, что дача была коммерческим проектом, а не душевным. Во-вторых, пропаганда стиля «медленной жизни» подразумевает, что ты сама этой жизнью живёшь. А не рвёшься покорять столицу, обнуляя философию, которую впариваешь своим подписчикам.
Джейн Остин жила в поместье всю свою жизнь — она не пропагандировала «медленную жизнь», она в неё была погружена изначально. Дарья выпустила пару книг с "атмосферными" фотографиями, рецептами и рукоделием и теперь её пиарят как писательницу. Джейн Остин и Дарья Дарси — как оригинал и подделка.
Чтобы быть Джейн Остин, недостаточно взять фамилию одного из её персонажей, симитировать загородную жизнь и выпустить пару сборников абсолютно не художественной прозы. Мне стыдно. Стыдно за всех тех писателей и писательниц, для кого литература была смыслом жизни, их сутью, их даром и проклятием.
Чтобы быть Джейн Остин, недостаточно взять фамилию одного из её персонажей, симитировать загородную жизнь и выпустить пару сборников абсолютно не художественной прозы. Мне стыдно. Стыдно за всех тех писателей и писательниц, для кого литература была смыслом жизни, их сутью, их даром и проклятием.
Сейчас достаточно смазливой внешности, хорошей камеры, приятного голоса и смелости тягаться с мэтром, не имея его глубины.
При этом очевидно, что у Дарьи отличный вкус, высокий уровень самоорганизации, страсть к делу. Она могла бы стать великолепным дизайнером, но писателем — нет.
Как автор она слаба — скудный словарный запас, вторичность, склонность к подражательству. Не видно в ней потенциала рассказчика, психолога, умеющего делать наблюдения и филигранно излагать их на бумаге.
Есть и другой блогер — Паола из The CottageFairy. У неё за несколько лет выпущена одна книга, но она не объявляет себя писательницей. Её проект — тоже коммерческий, при этом очень душевный. Девушка с высокой чувствительностью пытается создать себе такое пространство, где она действительно может расслабиться и жить в гармонии с самой собой, и проект ей в этом помогает, а не обнуляет это стремление и не отталкивает подписчиков. Потому что Паола не имитирует. Да, она тоже играет на камеру, но в рамках повествования. Она рассказывает историю, делится ею красиво и дозированно. Неудивительно, что ей многие пытаются ПОДРАЖАТЬ.
Берут камеру, снимают и выкладывают сырой материал. Не отлежавшийся. Не отшлифованный. Не переживший стадию «надо бы переписать». Сразу в свет. Потому что эго торопит: «я гениальна, это надо показать миру немедленно». Или потому что алгоритм заставляет: «чаще, чаще, иначе умрёшь».
И мусора становится больше. Настолько много, что он заглушает настоящее. Не потому что он сильнее. А потому что его просто больше. Его легче производить. Его легче потреблять.
Берут камеру, снимают и выкладывают сырой материал. Не отлежавшийся. Не отшлифованный. Не переживший стадию «надо бы переписать». Сразу в свет. Потому что эго торопит: «я гениальна, это надо показать миру немедленно». Или потому что алгоритм заставляет: «чаще, чаще, иначе умрёшь».
И мусора становится больше. Настолько много, что он заглушает настоящее. Не потому что он сильнее. А потому что его просто больше. Его легче производить. Его легче потреблять.
ИНФЛЯЦИЯ КУЛЬТУРЫ: То, что раньше стоило дорого, теперь стоит дёшево.
И теперь на арене соревнуются не львы и тигры. Соревнуются попугаи.
Это не их вина. Попугай не может родить льва. Проблема в том, что зоопарк перестал сортировать зверей по вольерам. Исчезли фильтры. Редакции, кураторы, критики, институты — всё, что требовало от творца «отлежаться и переписать», — либо умерло, либо превратилось в служанку алгоритмов.
Алгоритму всё равно на вкус. Ему нужны клики. А попугаи кликабельны. Они быстрые, яркие, пёстрые, лёгкие. Их не нужно понимать. Их можно просто «потреблять" — заполнять бесконечные дыры между делами.
Вот она, главная потребность, которую мы не замечаем. Не в красоте. Не в смысле. Не в истине. А в том, чтобы заполнить время. Потому что тишина страшна. Потому что оставаться наедине с собой — слишком тяжело. Потому что привычка убивать время стала нормой, а не умение быть с собой — почти утраченным искусством.
И попугаи дают нам этот дешёвый фастфуд для усталого мозга.
Это не их вина. Попугай не может родить льва. Проблема в том, что зоопарк перестал сортировать зверей по вольерам. Исчезли фильтры. Редакции, кураторы, критики, институты — всё, что требовало от творца «отлежаться и переписать», — либо умерло, либо превратилось в служанку алгоритмов.
Алгоритму всё равно на вкус. Ему нужны клики. А попугаи кликабельны. Они быстрые, яркие, пёстрые, лёгкие. Их не нужно понимать. Их можно просто «потреблять" — заполнять бесконечные дыры между делами.
Вот она, главная потребность, которую мы не замечаем. Не в красоте. Не в смысле. Не в истине. А в том, чтобы заполнить время. Потому что тишина страшна. Потому что оставаться наедине с собой — слишком тяжело. Потому что привычка убивать время стала нормой, а не умение быть с собой — почти утраченным искусством.
И попугаи дают нам этот дешёвый фастфуд для усталого мозга.
Я не могу остановить этот поток. Я не могу закрыть зоопарк. Я не могу заставить алгоритмы полюбить вкус. Я даже не могу быть уверена, что сама однажды не привыкну к мусор, но я могу называть вещи своими именами.
Я могу сказать: это — попугай. Не лев. И это не плохо. Попугай красив и забавен, способен развлечь. Просто не надо называть это львом.
Я могу сказать: этот интерьер — дорогой, но безвкусный. Потому что вещи не сочетаются. Потому что нет главных и второстепенных героев — в кадрах современных slow-life блогеров все вещи главные, из-за этого нить повествования теряется. Нет философии. Потому что за ним не чувствуется человека, только желание «быть как в тех видео».
Я могу сказать: этот контент — мусор. Не потому что я завидую или превращаюсь в брюзгу. А потому что он не делает меня лучше, не заставляет думать, не приглашает погрузиться во что-то, что выше рутины. Он только забирает время и оставляет после себя ощущение, что я сейчас что-то смотрела, но что — уже не помню.
Это называется инфляция культуры. То, что раньше стоило дорого, теперь стоит дёшево. И не потому что технология подешевела. А потому что подешевело отношение.
Я могу сказать: этот интерьер — дорогой, но безвкусный. Потому что вещи не сочетаются. Потому что нет главных и второстепенных героев — в кадрах современных slow-life блогеров все вещи главные, из-за этого нить повествования теряется. Нет философии. Потому что за ним не чувствуется человека, только желание «быть как в тех видео».
Я могу сказать: этот контент — мусор. Не потому что я завидую или превращаюсь в брюзгу. А потому что он не делает меня лучше, не заставляет думать, не приглашает погрузиться во что-то, что выше рутины. Он только забирает время и оставляет после себя ощущение, что я сейчас что-то смотрела, но что — уже не помню.
Это называется инфляция культуры. То, что раньше стоило дорого, теперь стоит дёшево. И не потому что технология подешевела. А потому что подешевело отношение.
Я не герой. Я не собираюсь спасать культуру. У меня нет миллионов подписчиков. Мой журнал читают не сотни тысяч, а те, кто устал от шума.
Я могу только одно: продолжать шлифовать. Переписывать текст десять раз. Ждать, пока выпуск «отлежится», а потом перечитать и вычеркнуть лишнее. Не торопиться показать «красивую картинку», а спросить себя: «Есть ли у этого вкус? Есть ли у этого смысл? Войду ли я сама в эту комнату, которую создала? И если войду, то зачем?»
И сказать тем, кто тоже устал от попугаев: мы не соревнуемся с ними. Мы не можем соревноваться — они быстрее, их больше. Мы просто делаем своё дело. Медленно, тщательно, осознавая ответственность — в первую очередь, перед собой.
Я могу только одно: продолжать шлифовать. Переписывать текст десять раз. Ждать, пока выпуск «отлежится», а потом перечитать и вычеркнуть лишнее. Не торопиться показать «красивую картинку», а спросить себя: «Есть ли у этого вкус? Есть ли у этого смысл? Войду ли я сама в эту комнату, которую создала? И если войду, то зачем?»
И сказать тем, кто тоже устал от попугаев: мы не соревнуемся с ними. Мы не можем соревноваться — они быстрее, их больше. Мы просто делаем своё дело. Медленно, тщательно, осознавая ответственность — в первую очередь, перед собой.
Наталья Ваненкова
писатель, педагог, медиахудожник
